Loading...
Loading...
Новости

Месяц не гордости, а страха

Материал Euroradio

Пока весь цивилизованный мир празднует «Месяц гордости» (Pride Month), в Беларуси на государственном уровне продолжает цвести гомофобия, а силовики и пропагандисты нередко выбирают ЛГБТК-людей в качестве мишеней. После начала войны репрессии в стране не думали прекращаться. Из-за этого напряжение и в обществе, и внутри властей только растёт.

Еврорадио поговорило с квир-людьми, которые (пока что) остаются в Беларуси. Они рассказали, каким видят наше общество и как поменялось их ощущение собственной безопасности в последнее время.
 

«Гомофобия — ценность этой власти»

— Мне 27 лет, я художница и ЛГБТК-активистка. И я открытая лесбиянка. Когда говорю «открытая», то подразумеваю открытость в медиа и безопасной личной коммуникации. Например, я не стану отвечать, что у меня есть любимая девушка, если меня об этом спросит мой инструктор по вождению или пьющий сосед сверху. Самоцензура ради безопасности – это вшито в каждого ЛГБТК-человека, и это унижает достоинство, лишает спокойствия. Сейчас, когда на гомофобию наложились неослабевающие политические репрессии, самоцензура и чувство небезопасности выросли вдвое. Я даю это интервью, не называя своего имени, именно из-за этих новых рисков. И активизм в Беларуси сейчас не про то, чтобы что-то изменить, как это было раньше, – он для того, чтобы хотя бы побыть вместе, поделиться человеческим теплом в сложные времена, — говорит Алина (имя изменено).

В Беларуси Алина не чувствует себя защищённой — говорит, что не может воспользоваться даже теми «весьма скромными правами, которые ещё остались в стране». И на уровне законодательства и правоприменения, и в бытовом общении.

 Гетеросексуальный человек спокойно говорит «это моя жена», «это наш ребенок», «это наш общий дом» – и эти статусы закреплены, для всех понятны и всеми приняты. В более юном возрасте вопрос брачного равноправия, опеки над детьми, права наследования и т.д. не стоит так уж остро, но сейчас, когда мне почти 30, я постоянно думаю об этом. И это в нагрузку ко всем прочим грустным мыслям, которые есть у белорусов после 2020 года.

Алина живёт в Минске, где, по её словам, не особо обращают внимание на посторонних. Поэтому она себя чувствует лучше, чем многие другие ЛГБТК-люди в Беларуси. Она — активистка и постоянно слышит истории о том, как людей выгоняют с работы или из дома, избивают, шантажируют – и всё это из-за гомофобии и трансфобии.

— Мне никогда не было так страшно в Беларуси, как в последние два года. И я никогда не любила Беларусь острее, чем сейчас. Когда понимаешь, что даже при всех рисках и дискомфорте хочешь быть здесь, а не где-либо ещё, это переводит отношения с пространством на новый уровень. Но эту угрозу, которая над всеми нами нависла, нельзя раз и навсегда принять, а потом больше никогда не нервничать. Время от времени меня накрывает волна ужаса, и я чувствую себя маленькой и беспомощной перед лицом беспощадного и огромного государства.

Уехать из Беларуси Алина, несмотря ни на что, не планирует. Такая опция, конечно, остаётся, но только на крайний случай.

 Но у меня уехало очень много друзей и знакомых, и этот процесс все ещё продолжается. И он меняет Беларусь. Я часто думаю: сколько основополагающего можно у нас отнять, чтобы Беларусь всё равно оставалась Беларусью? Это как греческий корабль «Арго», который в долгих плаваниях чинили столько раз, что к концу путешествия не осталось ни одной первоначальной детали. Это одновременно и какой-то другой новый корабль, и тот самый «Арго». Вот так и мы.

И видимость ЛГБТК-людей, и их безопасность, уверена собеседница, невозможны без изменений политического ландшафта Беларуси. «Гомофобия вшита в ценности этой власти, она связана и с зоновскими понятиями, которые озвучивал министр внутренних дел Шуневич, и с узостью взглядов Лукашенко — а ещё она наследует советской системе», — поясняет свою мысль Алина.

— Если помечтать о том, как могло бы быть в новой Беларуси, то да, я уверена, что там было бы место для разных людей, и условия для общественной дискуссии о равноправии сложились бы куда более благоприятные, — заключает она.
 

«Я не готов ждать, пока всё изменится»

Артём (имя изменено) работает врачом в одном из районных центров Беларуси. Он признаётся: никогда особых проблем с жизнью в белорусском обществе не было. «Я родился в Гродно, а это весьма европейский город. И так сложилось, что никогда в моей компании, в моём окружении не было «неблагополучных» людей, я окружал себя адекватными», — рассказывает он.

— Но я всегда понимал, что есть и другие люди. Я слышал много историй, сам что-то читал, узнавал через каких-то знакомых и понимал, что мне в какой-то части повезло. И несмотря на то, что моя среда была хорошая, мне было весьма неплохо, я понимал, что общество у нас очень гомофобное, и наступит тот день, когда и я с этим столкнусь.

Наш собеседник напрямую с гомофобией не сталкивался: ведёт скрытный образ жизни, не публикует «ничего вызывающего» в соцсетях. То, что он гей, знает очень мало людей, даже не все близкие друзья. Если кто-то спрашивает — он отвечает, но сам не спешит с каминг-аутом.

— В свете последних событий, конечно, чувство собственной безопасности у меня изменилась. Мне некомфортно, не думать про это я не могу и, опять же, плюс в том, что я немножко в другой среде. Я себя чувствую в какой-то степени защищённым из-за своей врачебной специальности, и мне кажется, что много кто мог бы закрыть глаза на мою ориентацию, даже гомофоб. Потому что понимал бы, что я в принципе делаю хорошее дело, помогаю людям… Ну, я сам себя так успокаиваю. Но всё равно чувствую себя очень дискомфортно и не могу про это не думать.

Артём приводит пример: если ему нужно посетить какие-то государственные органы, он удаляет приложения для знакомств, чистит беседы в телеграме. «Ни разу не было каких-то поводов волноваться, но я стараюсь думать наперёд, потому что мне страшно», — объясняет он.

Это всё — влияние отношения силовиков к задержанным, особенно к представителям ЛГБТК+. Провластные телеграм-каналы нередко публикуют личные переписки, фотографии и видео задержанных. Когда им «попадаются» квир-люди, на всеобщее обозрение вываливается всё: от интимных фото до секс-игрушек. Одного из задержанных заставляли на камеру называть имена своих сексуальных партнёров. Что было с этими мужчинами дальше, никто не знает. «По жизни являюсь геем», — вынужден был “признаться” в “покаянном видео” один из задержанных студентов, которого позже отправили в тюрьму.

— Это вообще какая-то дикая история… Все насильственные действия, аутинг… Я в какой-то момент решил, что не буду больше читать новости, потому что начал сходить с ума. Я понимал, что это на расстоянии, не в моём городе, у нас спокойно, но даже читать эту информацию было страшно. Это на меня очень-очень повлияло в каком-то эмоционально-психологическом плане.

Из-за этого состояния, жизни в постоянном напряжении и страхе, Артём решил уехать из Беларуси.

— Я твердо решил, что уеду, и сейчас нахожусь в процессе подготовки документов. Дорабатываю контракт, и у меня есть человек, который помогает с документами, с подтверждением моего диплома.

В какие-то положительные изменения при действующей власти Артём не верит.

Я не готов ждать еще десять, пятнадцать, двадцать лет, когда это всё устаканится, чтобы чувствовать себя комфортно и начать как-то по-другому жить для себя, не опасаясь, что моя какая-то фотография или переписка или мои какие-то действия кого-то оскорбят, что меня унизят или я понесу за это какое-то наказание вплоть до ареста и прочего. Я не готов жить в страхе. 

Гомофобия есть на государственном уровне, но есть и в обществе. Видимость квир-людей, уверен Артём, помогает делать общество более толерантным. Он видит это на примере своих знакомых: кто-то меняет мнение по сравнению с тем, что было несколько лет назад, потому что кто-то из известных или близких людей совершил каминг-аут.

— Это касается не только квир-сообщества, других проявлений нетерпимости. То есть люди становятся более толерантыми, какими-то более эмпатичными. Для меня вообще эмпатия — это очень важное чувство, и мне и в себе хотелось бы ещё больше ее развивать. И среди моих знакомых хочется как-то в этом поучаствовать, чтоб им помочь развивать эмпатию у них.
 

«Я не могу быть в шкафу»

Свою профессию наш собеседник Семён (имя изменено) решил не называть — иначе слишком легко будет «вычислить». Он идентифицирует себя как «маскулинный трансгендерный небинарный человек».

 Именно с такой формулировкой мне комфортно. В детстве я помню себя мальчишкой, играл в футбол, лазил по гаражам с пацанами, которые принимали меня за своего; играл в машинки, Лего, занимался спортом. У меня никогда в детстве не было сомнений, кто я. Потом был трудный подростковый возраст, и в школе меня буллили.

Собеседник говорит, что долго жил в денайле (от английского «denial» — так называют состояние, когда трансгендерный человек отрицает свою идентичность), но, несмотря на страх, он выбрал себя.

 Всё школьное время было для меня ужасным. Я хорошо учился, но не хотел ходить в школу, потому что знал, что каждый день меня будут унижать, рвать мои тетрадки, прятать или портить вещи. Я тогда не знал, как противостоять всему классу. Но буллят ведь не только из-за гендера, это проблема школьной системы в целом, — вспоминает Семён и продолжает: — На данный момент более-менее комфортно. Раньше были частые вопросы и наезды в транспорте и на улице: «Какого ты пола?» и подобные. Давно такого не замечал. Но, может быть, я просто сам стал увереннее в себе.

Белорусское общество, признаёт Семён, гомофобно и трансфобно — это «чувствуется кожей». Но в своём окружении собеседник смог собрать много хороших людей. Хотя быть открытым только с ними в случае Семёна не получится.

— Да, я как трансгендерный парень не могу быть в шкафу, если хочу, чтобы ко мне обращались так, как я этого хочу. Я должен говорить о себе, своём имени и местоимениях, делать бесконечный постоянный утомительный каминг-аут. Сейчас я нахожусь в том состоянии, что там, где меня хоть немного знают, я стремлюсь быть собой и заявлять о своём желании, как со мной взаимодействовать. Там, где это не имеет большого значения (на почте, в магазине) я не поправляю людей, которые обращаются ко мне неправильно. Хоть мне и неприятно, это не трагедия. Я рад, что у меня много друзей и знакомых, которые принимают меня и поддерживают. К сожалению, мои родители не принимают меня.

Беларусь никогда не была «приветлива» к трансгендерным людям, но после начала репрессий и войны стало ещё хуже.

 За последние два года моё ощущение безопасности резко снизилось. Когда закрывали НКО, мне казалось, что мир рушится. Когда задерживали друзей и знакомых, аутили их, издевались, было очень страшно и больно. Когда недавно умер Исаев [психиатр Дмитрий Исаев был одним из ведущих исследователей в сферах гендерной идентичности и сексуальной ориентации в постсоветских странах. – Еврорадио], я почувствовал как символ надежды, связанной с помощью трансгендерным людям в России, умер.

На этом проблемы не заканчиваются. Трансгендерному человеку для «перехода» нужно пройти специальную врачебную комиссию, но из-за коронавируса в стационар стало сложно попасть. Параллельно нагнетается всё больше гомофобной пропаганды.

 Страшно, что после перехода будет со мной, если мне, например, нужно будет в больницу, а у меня мужские документы, то как меня будут лечить, будут ли толерантны? Или, например, я искал гинекологинь, и некоторые в клиниках говорят, что «мы таких не осматриваем» и т.д.

Но, несмотря на всё это, Семён не хочет уезжать из Беларуси — во всяком случае, пока нет ещё большей опасности, чем сейчас.

— Я хочу влиять на происходящее, пока ещё могу хоть чем-то помочь. Здесь мои друзья, семья, работа, мой дом. Почему именно я должен уезжать? — говорит он и отмечает, что и в случае переезда пришлось бы прикладывать много усилий, но уже для того, чтобы хоть как-то наладить жизнь.

Разговор об ЛГБТК+ людях, убеждён собеседник, помогает делать мир более толерантным. Правда, он не ожидает, что действующие власти сбавят гомофобную риторику.

— Сейчас, если ты чем-то выделяешься и это не полезно для власти, обязательно захотят подравнять тебя до «нужного уровня», чтобы не высовывался. Ведь если одни могут заявлять о своих правах, то и другие. Это общая борьба о наших правах.

При поддержке «Медиасети»

«24 saat»

Related Articles

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Back to top button
Подписаться на новости

Подпишитесь на наш еженедельный информационный бюллетень ниже и никогда не пропустите новейший продукт или эксклюзивное предложение.